Это программа «Живой Интерес». Вы слушаете Радио «МИР». Меня зовут Инна Фатеева. И сегодня у меня особенный гость, уникальный гость — лётчик-космонавт, герой Российской Федерации. Михаил Корниенко, здравствуйте.

Инна, добрый день. Добрый день, дорогие радиослушатели.

О чём вы мечтали в детстве? Были какие-то варианты кроме космонавтов? Я знаю, что у вас папа был с этим связан. И, наверное, ничего другого, кроме как небо, не рассматривалось?

Вот вы просто в точку попали. Папа, у меня был летчик, который работал в отряде поиска и спасения, это авиабаза Упрун в городе Южноуральский, он встречал первых космонавтов. Терешкову встречал, Титова, по-моему, встречал. Естественно, с поиска он привозил какие-то космические, сувенирчики. И вообще тогда все хотели, это 60-е годы, и девчонки, и мальчишки хотели стать космонавтами. Я не исключение.

У вас, папа, вот, просто первый человек, который видел космонавтов, которые приземляются.

Это вообще бомба для меня была. Он привез из поиска кусок оранжевого парашюта, на котором приземлялся спускаем аппарат. Они одноразовые были, эти парашюты. Для меня это было вообще чем-то необыкновенным, что эта штука была в космосе. Вот, я грезил небом, я хотел стать летчиком-истребителем, а тут уже попасть в отряд космонавтов.

То есть,вы сразу именно в космос. Не то, что летчиком именно будете, а именно дальше, повыше.

Сначала летчиком, потом повыше. Ступенька за ступенькой. Путь идётся, да, пошагово.

Папа рассказывал о каких-то, может быть, нештатных ситуациях. Какие-то же вещи есть, наверняка, внутренние информации, которые такие люди, как ваш папа, не могли разглашать. Но что ты рассказывал интересно? Что рассказывал, когда домой пришёл?

Я ещё мелкий тогда был. Это 65-й год. 60−61-й, вот по 65-й. Да, в 65-м он разбился, к сожалению. Вот, поэтому я ещё мало чего понимал. Вот, но то, что нужно, понимал. Что это космос, что это делает вся страна. Ну, песни про космос из каждого радиоприёмника звучали, да. «Я Земля, я своих провожаю питомцев».

«Долетайте до самого солнца и домой».

И по телевизору, который тогда был, наверное, не все помнят, такой замшелый, как я человек, КВН был телевизор с линзой. У него маленький экранчик вот мы смотрели. Показывали новогодние Огоньки с космонавтами.

Я как раз хотела спросить про эту песню. Что значит «Долетайте до самого солнца и домой», это же невозможно! Как космонавты относятся вот именно к этой строчке?

Икар как-то долетел до самого Солнца. Естественно, это аллегория в значительной степени, которая показывает стремление человека идти дальше, выше, к Солнцу, к звездам.

С научной точки зрения, если проанализировать эту строчку.

С научной точки зрения, наверное, не стоит лететь на Солнце, да, потому что, ну, потому что, сами понимаете, да, будет жарко.

Мы сейчас делаем небольшую паузу, я предлагаю так, а потом продолжим разговор в студии Радио «МИР». Сегодня Михаил Корниенко, летчик-космонавт.

Это программа «Живой Интерес, полет нормальный. Михаил Корниенко сегодня у меня в гостях в космосе. Так же ждут в пятницу или там совершенно по-другому? Там нет будней, выходных? Какой там график космонавтов? Пять-два? Как?

Нет, там такой же рабочий график, как и у нас на Земле.

Суббота-воскресенье?

Суббота-воскресенье. Если нет никаких динамических операций, я имею в виду, если не приходит очередная экспедиция, если грузовик не причаливает, тогда работаем, естественно, без выходных. То есть непрерывный рабочий день и ночь тоже. А так пять дней рабочих. Пятницу, наверное, в космосе ждут еще больше, чем на Земле.

А что происходит в пятницу вечером на космическом?

Конец рабочей недели, как и на Земле. Ну что вы, святое время, на орбите.

Какие можно послабления себе позволить?

Ужин в конце пятницы. В 19 часов мы обычно собирались у нас в служебном модуле. Приходили наши американские коллеги, европейцы там.

Приплывали, прилетали?

Да, ну я по земному, да, приплывали, естественно. Весь станционный экипаж шесть человек, а если прилетали шаттлы вот в первый полет, то это еще семь человек шаттловцев. Представляете, вот в этой комнате тут набиться 13 человек.

Ну это же весело.

Кто-то сверху на потолке висит там. Очень удобное место, кстати.

А я читала, что есть такое даже понятие, что у вас достать какие-то свои вкусняшки-заначки. Во-первых, где их там заныкать?

Нет, а ныкать не надо. Ты заказываешь эти вкусняшки еще на земле. Это называется бонусный контейнер.

И он где-то хранится до определенного момента?

Да, безусловно. Он приходит с грузовым кораблем. Ты смотришь, это твое. «Корниенко, бонус» написано, да, ты поставил его. И вот употребляешь по своему усмотрению. В основном это праздники, конечно, какие-то. Новый год там.

Общий стол какой-то накрывается?

Общий стол, да. Вот в пятницу ты какую-нибудь баночку раз там и вытащил на общий стол положил.

А какую баночку? Вот прям конкретно. Какая баночка для вас это вот прям вкусняшка на пятницу?

А это по предпочтениям. У каждого вкусы разные.

А у вас?

У меня это была баранина с овощами, очень вкусная. Просто вне конкуренции. Да, я заказал бонусный контейнер вот этот баранина. Вот. Американцы тащили. У них рыбные консервы очень хорошие. Там сардины, у них крабы.

Да наша килька в томате лучшая, мне кажется.

Наша килька вообще вне конкуренции.

В космосе алкоголь никакой не позволителен.

Запрещено на борту спиртное. Курить, спиртное, ну, курить, по понятным причинам, сразу датчик дыма сработает, да, и мы в пожар упрёмся. Ну, а спиртное, ну, как бы, просто запрещено.

А скажите, пожалуйста, Михаил, еда в тюбиках, это уже всё устаревшие какие-то у нас представления о том, как космонавты питаются?

Устаревшие у вас представления.

А как сейчас?

Еда давным-давно уже в другой расфасовке идёт, другого качества. В тюбиках идут только приправы, там, яблочно-клюквенное приправа, ну, знаете, горчица, вот такие вот, то, что мед идет в тюбиках. Остальное — это консервные банки. Большие — это второе блюдо. Вот в том числе баранина, про которую я вам говорил. Там еще цыплята, много супов, все сублимированные.

Очень много сублимированной пищи. То есть добавил воды, получился у тебя суп. 200 миллилитров, там, 70 градусов у нас, 80. Вода подогревается, и через 15 минут у тебя борщ получился или суп полевой, или суп охотничий. Соки сублимированные, пюре со свининой. По понятным причинам, это и меньше вес, и хранение гораздо дольше, и так далее, и так далее. Все очень вкусное, натуральное, все очень такое качественное.

Но все равно они как дома. Жареные картошечки, яичницы, как вы любите, с зеленью.

Просто в точку, с языка сняли, понимаете.

И вот этот салатик с пахучим маслом, огурчики с помидорчиками.

Прям сейчас слюньки потекли, да. Конечно, всего этого не хватает уже через месяц. Несмотря на все то, что нам поставляют, и то, что занимается отдельный институт, и отдельный завод. Ну, не привезешь туда огурцов, они не дойдут просто.

А еду для космонавтов, как вы сказали, отдельный институт готовит. Прям специальное предприятие, которое только это делает?

Да. Согласовывается весь рацион, естественно, и с экипажами, и Институт медико-биологических проблем в этом деле участвует. То есть там много лиц и людей задействованных.

Мне кажется, еще жен космонавтов надо привлекать для консультации. Это ему не надо. Это он не любит. А вот здесь, пожалуйста, немножко больше соли.

Ну, как вариант, ваше предложение я выкачу туда.

Мне кажется, да, лучшие были бы консультанты.

Еще один небольшой перерыв, а дальше мы продолжим разговор. У нас сегодня в гостях Михаил Корниенко.

 

Программа «Живой интерес» на Радио «МИР» в самом разгаре. Сегодня мы разговариваем с Михаилом Корниенко. Спасибо большое, что нашли время в своем плотном земном графике. Я так понимаю, что у космонавта, когда уже перестают летать в космос, жизнь не менее активная, ведь так?

Я бы сказал, более. Но это зависит от человека, конечно же, да? Но я как-то сказал, когда был на борту, такую фразу, что на диван ложиться нельзя, мы живем, пока мы работаем. И это видео записалось на GoPro, на камеру. Его кто-то слил в интернет, но поскольку мы там употребляли не совсем парламентарные фразы, поскольку говорили друг с другом. Ну, три мужика летят, да? Вот, оно стало вирусным, его можно найти в интернете. Это вот кредо. Диван нужно заработать, нужно что-то делать.

Ну, если сейчас вернуться к тем временам, когда вы летали, у вас два полета. Один — это полгода, первый, на сколько вы полетели, на полгода?

176 суток, да.

А второй — 340. Вот прям ровно в два раза больше. Естественно, чем дольше, тем сложнее. Есть разница в ощущениях?

И да, и нет. С одной стороны, это понимание того, что придется провести на орбите год, да, в замкнутом объеме. Психологически. Но когда ты настраиваешься на этот год, это более-менее нормально. А когда, вот как ребята попадали, ты летишь на полгода, а потом в силу объективных причин тебе приходится еще на полгода продлиться.

А вот сейчас же была ситуация, когда улетели, по-моему, на две недели, вернулись через несколько месяцев.

Вот, пожалуйста, да, с Анитой Уильямс, с Бучем.

А почему, кстати, произошло сейчас это?

Ну, это Старлайнер потек у них, этот корабль.

Такси сломалось?

Такси сломалось, да. Боинг сделал этот корабль, да, и все, я их хорошо, обоих знаю, Санита очень хорошая девушка, очень добрая, очень такая отзывчивая.

Они должны были там быть две недели, застряли полмесяца на 9.

По-моему, 10 дней, а на 7 месяцев попали. Конечно, это тяжело.

Я, опять же, насмотревшись разных фильмов, представляю себе выход в открытый космос, когда, получается, ноги ни на что не опираются, только есть, это правильно, фал называется, то, что вас соединяет — всё вы делаете руками. У вас все работы, которые вы проводите в открытом космосе, в этих огромных перчатках, что-то там закрутить, какую-то гайку, только руки работают?

По факту, да. Процентов на 95 задействованы руки. И вот это беда, потому что перчатки, они жесткие. Внутри скафандра давление, снаружи ноль. Понимаете? Это все равно, что работать бубликом резиновым для тренировки кистей рук.

Ну, вот я сейчас представила, да, это туго.

Поработайте 7 часов вот этим бубликом. Вот это примерно работа в перчатках скафандра. Я когда первый выход пришёл после выхода, у меня ногти синие все были, потому что упираешься вот в окончание перчаток, они там резиновые, жёсткие, и тут тяги между пальцами идут, тяги жёсткости, и между пальцами синие всё, и ногти синие. Вот, в общем, это тяжёлая такая трудная работа. Поэтому нужен опыт, чтобы грамотно размазать свой ресурс на все 7 часов выхода.

А первый раз, когда вы ходили в открытый космос, первый шаг — это страшно?

Страшно. Страшно должно быть. Если тебе не страшно, значит, ты идиот. Как люк открываешь, а там 400 километров под тобой. Нормальному человеку должно быть страшно, и это нормально. Человек-парашютист, летчик, человек экстремальных профессий, который потерял страх, он не жилец в большинстве своих случаев. Потому что вот этот страх помогает сконцентрироваться, не наделать ошибок, не сделать что-то не то.

И вот я когда открыл люк, у меня первое понимание пришло, что это не гидролаборатория, где мы там в воде плаваем. И там дайверы взяли тебя, перенесли с макета на макет, и тебе всегда помогут. А тут тебе уже никто не поможет. И если карабины твоего скафандра страховочные не будут на поручнях, на внешней поверхности, на станции, то ты просто отойдешь от станции, будешь дрейфовать постепенно, отдаляешься, и вот жизнь у тебя останется с часов на семь. А дальше все, ты искусственный спутник в течение года, пока в атмосферу не войдешь.

То есть, ну, вариантов спасти в таком случае — это только, опять же, только фантастические фильмы. Никаких.

Есть вариант, есть такой ранцевый реактивный двигатель, «Сейфер» называется, он у американцев есть.

Но, опять же, я только в кино такой увидела. Правда?

Нет, он есть реально, на нём его надеваешь на скафандр, и тогда в случае вот этой нештатной ситуации отхода от станции, там два баллона со сжатым азотом, и они как реактивные движки, вот можно назад вернуться к станции.

Интересно. Михаил Корниенко сегодня у нас в гостях, мы в эфире, практически как в открытом космосе, вернёмся в студию.

Сегодня в гостях у программы «Живой Интерес» лётчик-космонавт Михаил Корниенко. Михаил, мы с вами начали разговор о том, что в космос вы слетали, возвращаетесь на Землю, и даже, может быть, ещё больше работы начинается. Сначала я, конечно, хочу спросить про адаптацию. Насколько я вот так себе представляю, вы прилетаете из космоса, вы представляете огромный интерес для тех людей, которые вас готовили. Помимо того, что вы привозите результаты научных экспериментов, всё такое, вы просто как вот человек, живой организм. Вас начинают проверять по всем вообще параметрам, ну, что там с вами произошло за время пребывания? Что с вами делают вначале? Что проверяют?

Чего только не делают.

Ну, вот первое. Нам-то кажется, сразу отдыхать. Отдыхать, восстанавливаться.

Казалось бы, оно надо было бы, отдыхать, потому что прилетаем, как правило, ночью. Это с Джасказгана самолет идет в Звездный городок. Потом мы пока приехали в профилакторий. Потом нас медицина ждет, руководство все ждет. Глаза на белый свет не смотрят.

На ноги сразу встать невозможно?

Нет, можно. Можно ходить. Ну, так, знаете, как новорожденный теленок. Ножки трясутся, подкашиваются.

Голова кружится?

Голова кружится, вестибулярный расстройство, коленки болят, позвоночник болит, потому что мы подрастаем в космосе там на 3−4 сантиметра. Гравитации нет, межпозвоночные диски, гравитации не чувствует, позвоночник просто удлиняется. А на землю приехал, начинаешь ходить, и он обратно.

Опять рост уменьшается?

Сыпаться начинают в штаны, позвоночник, с очень неприятными ощущениями. Это нервные корешки там защемляются. В общем, острый период адаптации длится где-то дней 10. Кто больше занимается спортом, тот в лучшем виде приезжает на землю. Свободное время вот у меня есть, я иду на тренажер. И вот парадокс, я приехал после, употребляю слово, приехал земной, да, после годового полета в лучшем состоянии, чем после полугодового.

Ну, потому что опыт уже был?

Во-первых, опыт. Организм уже помнил, понимал, что такое космический полет, что такое невесомость. Я понимал, что можно делать, что нельзя после самого полета, что нужно очень плавно входить в земные объятия без лишних усилий на организм. А то, что касается белых халатов, вот вы и спросили в самом начале…

Что они начинают с вами делать?

Ну, это, конечно, безумно раздражает. Потому что дали поспать три часа, потом тебя тащат, как куклу, в это медуправление, там все эти врачи с пробирками, всем нужна твоя кровь, всем нужно поставить тебя куда-то на какой-то стенд, трясти, какие-то пробы с тебя брать и так далее, а глаза на белый свет не смотрят. Но понимаешь, что все это нужно, что это наука, что это ты делаешь для следующих ребят, которые пойдут дальше в космос, поэтому как бы тут возражения не принимаются.

А у вас же был опыт полета, где в составе экипажа была женщина?

Да не одна, четыре было.

И как? С женщинами веселее, лучше? Тут вообще есть такие вот сравнения, как, знаете, говорят, на Земле? Женщин на корабле не надо, на рыбалку не надо. Как у космонавтов?

Нет, я бы так не сказал, нет. Я ничего против не имею. Вы знаете, женщина, она гармонизирует пространство. Опять же, матом не ругаешься. Сдерживаешь себя. Ну, это я шучу. Они работают точно так же. Нормально. Это нормальные космические люди со своей спецификой немножко. И когда женщина на борту, оно как-то и лучше, и приятнее.

А восстанавливаются женщины как?

Все по полочкам разложено. Мы, мужики, побросали все эти приправы куда-нибудь в ящик. А вот у нас девочка летала, там Трейси, она разложила все это аккуратненько в мешочки. Там у нас просила, есть средства личной гигиены, там красивые такие мешочки, красный, зеленый, синий. Она все проспихала в эти мешочки, положила в контейнер. Все видно, где там это приправа, где горчица, где чего. Аранжировку такая кухни сделала, молодец.

Занавесочки на иллюминатор.

Ну, что-то типа того, да. Я за женщин целиком полностью.

Мы услышали. Михаил Корниенко у нас сегодня в гостях. Практически сейчас как будто 8 марта получилось. Мы вернемся в студию Радио «МИР».

Мы продолжаем программу «Живой интерес» на Радио «МИР». Как радиоведущая хочу спросить у Михаила Корниенко сейчас про звуки в космосе. В открытом космосе, естественно, абсолютно полный вакуум, никаких звуков нет?

Если снять скафандр, то ты ничего не услышишь.

Когда вы летаете, чего не хватает там? Каких звуков? Может быть, что-то вы берете с собой? Какую-то музыку, какие-то звуки природы?

Если иметь в виду пребывание на станции, конечно, не хватает звуков природы. Я их заказал, кстати, у психологов. Ну, знаете, есть «Утро в деревне». Птички поют. Заказал «Грозу». Вот психологи-девочки из центра подготовки мне подобрали целый ряд вот этих вот звуков. Водопад, море шумит, гроза.

Вы в наушнике это себе или прямо пускаете?

Нет, там же динамики есть. Компьютеры все с динамиками, с хорошими, с такими, с качественными. Пожалуйста, этот файл запустил звуковой, и вот тебе там гроза по всему, по всей станции. И первый раз, когда мне пришла вот эта медиатека, на борт ее скинули, я включил, и прилетел ко мне мой напарник по годовому полету, Скотт Келли, и вот видно было просто, ты где это взял, ты его аж колотишь.

Именно про грозу?

Да, ему гроза так понравилась, дай мне. Я говорю, да заходи, бери у меня на страничке там. И мы остаток полета летали вот под эту грозу, он ее все время включал. То есть не хватает земли, не хватает всего того, что с ней связано. Там нет шума дрели, если кто-то там, знаете, как в панельном доме на первом этаже сверлит, а на девятом слышно. Там нет собак лающих и так далее. Чисто профессиональные наши шумы. Они не раздражают, они просто к ним относятся уже как к должным.

Кстати, у вас есть собака или кошка?

Кошка у меня. У меня кошка, попугай жако и рыбы у меня есть.

Говорящий попугай?

Да, говорит.

Что говорит?

Ой, не буду я говорить, что он говорит.

Но он же где-то этому научился.

И с ним рядом телевизор. Радио «МИР» слушает.

То есть он повторяет все, что слышит?

Да, причем он имитирует и тембр голоса, и вот он женским голосом может говорить.

Он вас встречает какой-то фразой, когда вы приходите?

Жена его научила петь «Земля в иллюминаторе».

Да вы серьезно?

Серьезно, абсолютно.

Сколько он может спеть?

Ну, первые несколько куплетов поет.

Куплетов? Попугай?

Да, да, да. Но ему нужно, он забывает. Вот я заметил, что-то ему нравится больше-меньше, короткие фразы.

Как вы это определяете?

Он выучил, ну, просто потому что он что-то помнит долго очень, да, а что-то вот он поболтал-поболтал, и потом постепенно у него сходит на нет вот это.

А сколько ему лет? Они же долго живут, наверное, да?

Он нас всех переживет. Ему четыре года сейчас, поэтому мы с ним долго будем вместе.

А кот или кошка породистые?

Да, кот замечательный у нас. Кот пушистый. Знаете, вот сиамский кот, окрас у него сиамский, только он пушистый, это порода невская маскарадная.

Ну, это какая-то крутая, да.

Это сиамский, только пушистый. И он добряк. Вот я не выношу, если у тебя какой-нибудь чудовище рядом живет, там, ротвейлер какой-нибудь, который можете ногу откусить потом. Животный дом должен быть добрый. Вот он добрый, да, у нас кот.

Ну, коты тоже бывают с характером.

Тоже, да, бывает, но, видимо, хозяин подбирает себе животного под себя, и я вот подобрал очень доброго. Мы котенка ему взяли, и он такой ласковый, добрый. Приходит на грудь, ложится, урчит.

Такая атмосфера дома. У вас как-то по расписанию связь с родственниками? Просто можно поговорить с семьей, пообщаться? Есть какие-то для этого, там, пятница, вечер? Или как? Какие-то определенные часы, дни, когда вы общаетесь?

Есть возможность позвонить по телефону в любое время. Как на земле. Идешь к себе в каюту, или с любого компьютера. Там есть программа IPhone. И если есть связь в это время, ну, там у нас на компьютере видно, на управляющем.

Пролетаете какую-то зону, да?

Четыре зеленых квадрата, значит, связь есть там. S-Band у нас, или Kayu-Band. И всё, идёшь, надо тебе позвонить, в свободное время пошёл, позвонил. А видеосвязь, видеоконференция, это называется family-конференция, в субботу, как правило, или в воскресенье нам дают face-to-face. Там конфигурируют субхьюстонную связь, и мы можем с семьёй поговорить.

До чего дошёл прогресс тут. Иногда из метро не дозвонишься.

Так, мало того, дают семье планшет, и не надо, раньше нужно было ездить в ЦУП, чтобы поговорить, да, а сейчас прямо из дома вот на планшете, ЦУП Хьюстона скидывает на этот планшет ссылку, по которой нужно пройти, и все, прямо со станции из дома можно говорить. И это, кстати, очень помогает.

Ну еще бы, если вы улетаете настолько.

Психологическая разгрузка, да, год летать.

Мы вернемся с Михаилом Корниенко в студии Радио «МИР».

Михаил Корниенко сегодня в гостях в студии «Радио «МИР». Наверное, когда вы летали, ну, мне так кажется, вы столько всего интересного сверху увидели, подумали, туда надо съездить, туда слетать и это посмотреть. Это так происходит?

Абсолютно так. Ну, до полета я сходил на Килиманджаро, на гору, и я подумал, что нужно продолжать эти восхождения. И уже после полета я сходил на Эльбрус, я сходил на Монблан. Кстати, самый низкий из всех гор, на которых я был, и самый сложный. Она сложная технически. Там ледники, там трещины, там все время в связке идешь с инструктором.

Потом наверху нас там застал буран, гроза. А гроза в горах — это страшная штука. Там какой-то марево стоит, туман. Не такие вот грозы, как у нас. То есть туча черная, из нее молнии лупят. Просто туман стоит, а рядом лупят молнии из этого тумана. А мы на гребне, и инструктор перепугался, с которым я шел. Вот мы побежали в этой связке, до приюта вроде недалеко, но в горах, понимаете, видишь, вроде рядом, а на самом деле там километра 3−4 бежать.

И я полностью, как американцы говорят, экзост, то есть вымотанный полностью, был, наверное, даже на выходе в открытый космос так не выматывался.

Серьезно? Вот прямо это сравнимо?

Да-да, вот на Монблане чуть не помер.

А как гроза, кстати, из космоса видна? Вот вы видите какие-то там, идет грозовой фронт или как это выглядит?

В южных широтах. Обычно это на ночной стороне планеты, то есть, когда ночью летим, и в тропик где-то. Обзор большой, 400 километров высота, и вот вспышки эти, их очень хорошо видать. Молнии, облака подсвечиваются, это как цветомузыка.

А куда еще хотите забраться, залезть? Какие вершины покорить?

Я бы, конечно, как любой альпинист, как любой человек, хотел бы на Эверест сходить. Я никак не могу найти время для этого дела. Потому что сейчас у меня время занято другим проектом. Если вы знаете, мы в прошлом году на 12 апреля прыгнули на Северный полюс из стратосферы. И сейчас собираемся сделать то же самое на Южном полюсе, на станцию Восток мы хотим прыгать.

Семья уже привыкла к таким штукам, что ну как, ну слетал, все, выполнил долг, все задачи решил, ну уже все, дома, диван, поспокойнее.

Ну диван, ну это не для нас, ну какой диван, заработать надо, вот это должно быть философией жизни.

Такой хороший диван, в хорошем смысле.

Вы понимаете, когда ты сходил в горы, когда ты прыгнул на Северный полюс, вот пришел, тогда диван идет в полное блаженство. Диван, код, телевизор, ограниченное время. Если ты залег на диван до конца, это что за жизнь у тебя, да? Отдохнул на диване и ставь перед собой новую цель. Морковка все время перед носом должна быть.

Отдых, вот если просто отпуск в классическом понимании землянина для вас. К морю, пальмы, или это что-то такое, бродить, гулять, изучать какие-то новые города? Что вам нравится?

Ну, для меня отдых и горы, собственно, хотя там выматываешься как… Ну, это отдых. Потому что это новые впечатления, это понимание того, что ты вот не наконец-то сделал еще один шаг в преодолении себя, но это сложно. Вот когда идешь, и кислорода уже не хватает, за пять тысяч переходишь, и там реально уже сложно идти, тем более с рюкзаком.

То есть лежать на пляже недельку, это не для вас?

Нет, это тоже хорошо. Иногда можно? Но лежать я тоже как-то не очень, я все время ищу там какие-то турники вот на пляже, полежал немножко, позагорал, ну пошел там, покачал пресс, там, поподтягивался, еще что-то.

Покой вам только снится, правильно понимаю?

Ну да, это образ жизни.

Спасибо вам большое. У нас сегодня был в гостях Михаил Корниенко, летчик-космонавт, герой России. Меня зовут Инна Фатеева. До встречи!